Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

«Самым сложным, наверное, по прибытию будет – не вцепиться в глотки тем, под кого еще сперва нужно найти должное число доказательств. Простите, друзья – я был слеп, как и вы. Сейчас будет время для прозрения. И цена его – видят боги, вовсе не та, что я рискнул бы платить, если мог бы что-то изменить».

Но он не мог ничего изменить в том, что прошло – оставалось менять будущее.

Очутиться в порту Даар-Кандра оказалось внутренне страшнее – если Эллераль он никогда не любил и не считал для себя знаковым, то этот город помнил слишком многие его шаги. Помнил его «презренным заговорщиком», по словам тогдашних противников, помнил победителем, помнил вождем сильного народа – и теперь встречал самозванца.

«Там, где король оказался бессилен – самозванец может многое», – говорил Кэддир, проводя рискованный ход в игре, прозываемой «походом короля». Она отдаленно напоминала северные тавлеи, но была сложнее. В тот раз Кэддир показал, как невзрачная фигурка-пехотинец занимает место короля – и побивает противника с этой позиции.

– Ну что, Аким, сыграем с придворными и здесь в «поход короля»? Кэддир-паша научил меня этому искусству столь же хорошо, сколь знал его сам.

– Сыграем! – кивнул помощник и товарищ, поняв фразу немного по-своему. – Всякая придворная суета – есть одна бесконечная партия!

– Воистину, – тихо ответил посол, и, когда пришло время отвечать на бесконечные приветствия, не в пример более сдержанные, чем на противоположном берегу, и заново знакомиться с теми, кого помнил он слишком хорошо – его не покидала мысль, что он танцует по раскрашенной доске неверным, дерганым шагом костяной фигурки. Только вот самой малой фигуркой – пешим воином – он уже не был. Он был – и останется, пока светит солнце – всадником. Во всех смыслах.

Велико было желание выложить выданные Силасом полномочия сразу, как выигрышный расклад в игре, заставив противника судорожно хватать воздух ртом, думая над патовой ситуацией – но он сдержал себя.

Приемы, знакомства – Алькалеш Нари был безупречен. Очаровывал складными речами, поражал воображение рассказами о подвигах. Интриговал историями о своей стране. Нравился равнинникам – и подспудно раздражал горных. Понравился государю – но вызвал настороженность у его первого министра, отметив про себя – оступился. Играй тоньше, самозванец! Хорошо бы сойтись с Кальбаром на короткой ноге да вызнать, что он успел нарасследовать, вдруг ему это тоже понадобится – но тот был вдвойне осторожен после неудачной поездки в Нордгард. Послу тайком рассказали: Д’Ошелл, занятый поиском предателей, хотел съездить, поговорить с тамошним народом, узнать, что приключилось все же на севере – да на обратном пути подвергся жестокому нападению, потеряв весь свой охранный отряд, да на силу унеся оттуда ноги. Вон, до сих пор правую бровь его надвое делит линия бывшего рассечения. Он тогда и принес вторую горькую весть – никто не знает, куда подевалась дочь Императора. Разбойники, сказал он. Верно, они всему виной, и вряд ли связана смерть конунга с тем, что случилось на коронации.

Тайком – оттого, что неподдельно горевал и злился безмерно после первый министр. Не знал, куда деть себя после такой неудачи – и сейчас лучше, верно, не ворошить.

«Нет уж, поворошим. Но сперва пусть все покажут себя во всей красе» – отмечал про себя Алькалеш. Говорившего же эти речи про «не ворошить» звали Талврином О’Грэнном. Ему новый посол понравился чрезвычайно – гораздо больше нелюдимого герцога Янгора или появляющегося редко, но почти всегда исключительно знаменательно рыцаря из Марбод Корту.

Кто понравился самому послу, а кто нет – оставалось тайной посла. Может, только этот его друг Аким, любитель соколиной охоты и знаток лошадей да редкого оружия, и знал – но помалкивал тоже, предпочитая общаться в основном с теми, кому как раз его более титулованный товарищ был не по вкусу.

Этим всем занимался исключительно знатный тхабатец Нари. А одержимый дремавшей до той поры мстительностью человек, скрытый под этой личиной, шел, как идет ладья по ломкому первому льду – подминая под себя то, что встает на пути. Просто вокруг никто не замечал этого, видя лишь несколько избалованного красавца-южанина.

Амир ненавидел бы самого себя за это – если бы не знал, что иного пути нет.

Ложь отвратительна – но куда как отвратительнее лицемерие. Он же должен пустить пыль в глаза всем. «О, как хорошо, что сейчас Ардэйхи почти все в отъезде… Они меня сразу возненавидели бы! Даже Кира смотрит с нескрываемым раздражением – как же я ее понимаю!»

Алькалеш Нари определенно успел за неполную дюжину дней сделать себе имя при дворе, громкое и неоднозначное – и только когда позволил себе просить аудиенции у Императора наедине. Час заветных документов, выданных Силасом, пришел.

Глава 16. По следам крови на траве, по россыпи ягод во мхе

Старая луна умирала – от нее оставалась только тающая тонкая льдинка в бледном предрассветном небе цвета обильно разбавленной водою темно-лазурной краски. Сегодня дворец начал пробуждаться рано – в город прибыли сперва советники из числа горных, завершив свои неотложные дела дома. Затем – буквально через пару часов – делегация из Силамара. А когда уже рассвело, за стены города выехал некий конный в сопровождении двух охранников. В этом ком-то довольно легко было опознать Кальбара – он наконец-то пришел к какому-то однозначному выводу, сведя воедино слова неустанно допрашиваемого Тарэйна, обитателей дворца и остальные добытые ранее сведения. И оправился он за вполне себе определенным человеком – кроме него, было некому желать смерти правителю и ближайшим его соратникам. Имя прозвучало – и, хотя Кальбар назвал его только императору и паре советников, вскоре все уже знали, о ком шла речь. Аарвайд. Многохитрый колдун, что до завершения недавней битвы подвизался в обеих столицах, играя одновременно две партии. Предположение выглядело правдиво – а верен ли взятый след, покажет допрос. Кальбар поклялся достать колдуна хоть из-под земли, хоть из-за моря. Всякий, кто видел, с какими глазами он давал это обещание, поверил сразу и безоговорочно.

Кинн Нэйт, наблюдавший приезд Наместника из своего окна, подумал, что впервые в жизни даже рад слышать о том, что кто-то из Силамара приехал ко двору. Тем более сам Наместник – лорд Вердэн Д'Арайн. В отличие от множества других, вьющихся при дворе, он был из числа тех, кто надежен и верен данному слову нерушимо. Да и разбавить ту пестрейшую компанию, что собиралась сейчас – было бы нелишне. Кинн почти не показывался на всяких праздных сборищах, но нового посла видел – издалека. Скользкий тип, хотя, кажется, тут дело в основном в чуждости его взглядов и воспитания. Как бы там ни было, к нему горный пока не приглядывался – хотя, наверное, все же стоило бы. Ничего, время будет – он тут, говорят, надолго. Но самое важное – прибыли свои, клановые. Фиантэйн приехал не только со своими обычными спутниками-помощниками, его мать тоже изволила посетить столицу. Мэльен Ардэйх нашла ситуацию слишком затянувшейся? Очевидно, да. Явился вместе с ними и кто-то из кузенов Гилри. Клан Конрэй тоже не остается в стороне, пусть и потеряв молодого лорда – за что честь им великая. Кто бы ни был покусившийся на жизни глав кланов, этот кто-то крепко просчитался. Те, кто поднял приспустившееся было знамя – нашлись. И, как стало очень быстро понятно почти всем – линия, что продолжали шагнувшие вперед вместо поверженных, не изменилась, оставшись прежней.

Помедлив немного, Кинн решительно собрался и отправился во двор – встречать своих. Кинн отчего-то внутренне замирал – что он скажет Мэльен? А ничего в общем-то особого и не скажет, просто встанет на колени и тихо произнесет одно короткое «я был слеп, прости». Сразу и за все – потому что сказать больше нечего. Кто бы что не говорил – а внутреннее чувство, что он повинен в нерасторопности и невнимательности – было. Неизбывно было – и с ним ему мириться отныне и впредь.

День обещал быть, как минимум, очень насыщенным.

И странным.

Аудиенции, испрошенной накануне, тхабатские послы удостоились лишь к полудню – Императора непрестанно осаждали посетители, и у всех были какие-то неотложные дела.

Аким откровенно скучал, а вот